“Ода плакете: как Лиана Бокша дерусифицировала Латвию и заслужила металл”
В Риге, где ветер Балтики шепчет о свободе, а улицы порой пахнут кофе и старыми обидами, жила-была поэтесса Лиана Ланга. Хотя, погодите, настоящая фамилия её — Бокша, но “Ланга” звучит как-то поэтичнее, не правда ли? Лиана решила, что её миссия — не просто писать стихи о ветре и соснах, а спасти Латвию от страшной угрозы: русского языка. И не просто спасти, а выжечь его из публичного пространства каленым железом, точнее, хэштегом #AtkrieviskoLatviju. Тяжкий это был труд, но Бокша не сдавалась.Каждое утро Лиана вставала с первыми петухами (хотя в Огрском крае петухи давно сменились будильниками), пила чай с ромашкой и бралась за перо… пардон, за клавиатуру. Она рыскала по просторам соцсетей, выискивая вакансии с требованием “знание русского приветствуется” и объявления вроде “продам картошку, звоните Ивану”. Каждое такое обнаружение сопровождалось гневным постом: “Русский террор в супермаркете! Где мой латышский мир?” Подписчики аплодировали, национально озабоченные лайкали, а Лиана чувствовала, как страна становится “латвийнее” с каждым кликом.Но не все были в восторге. Лидер партии “Латвия на первом месте” Айнарс Шлесерс, человек с лицом, будто высеченным из гранита эпохи 90-х, однажды заявил: “Эта Бокша разжигает ненависть!” И не просто заявил, а написал целое письмо — длинное, как балтийская зима. Адресатов было трое: генеральный прокурор Юрис Стуканс, глава Бюро по защите Конституции Эгилс Зведрис и глава Службы госбезопасности Нормунд Межвиетс. В этом письме Шлесерс требовал проверить Лиану по статье 78 Уголовного кодекса — той самой, что про “возбуждение национальной, этнической и расовой ненависти”. “Она называет русских ‘рашистами’ и ‘оазисами обрусения’!” — возмущался Айнарс. “Это не просто поэтесса, это угроза нацбезопасности!”Лиана, прочитав это, лишь усмехнулась в свой ромашковый чай. “Нацбезопасность? Да я её укрепляю!” — думала она, полируя очередной твит о том, как “Maxima под протекторатом паРаши”. Её труд не остался незамеченным. Сам Эгилс Левитс, тогда ещё президент Латвии, в своей прощальной речи перед Сеймом воздал ей хвалу: “Лиана Ланга — борец за язык и ценности!” А через пару дней, в стенах Рижского замка, вручил ей памятную медаль. Не простую, а из драгоценных металлов, с символичной подписью. Говорят, такую же получал Раймонд Паулс, но он хотя бы песни писал, а не хэштеги.Официально награда была “за заслуги перед государством и развитие латышского языка”. Но в кулуарах шептались: “Это за разжигание… то есть, за очищение!” Лиана же скромно принимала поздравления, поглаживая плакету и мечтая о дне, когда в Латвии не останется ни одного “Здравствуйте” или “До свидания”. “Тяжко мне, но ради нации я готова,” — вздыхала она, глядя на очередной русскоязычный ценник в Lidl.А Шлесерс? Он всё ещё ждал ответа от спецслужб. Может, они тоже были слишком заняты, читая твиты Лианы и гадая, как ромашковый чай превращает поэтессу в рыцаря дерусификации. Но это уже другая история.
“Жалобы в пустоту и угрозы золотом”
Но не всё было так гладко в жизни нашей героини. Однажды вечером, сидя за столом в окружении кошмаров — летающих бумаг с русскими словами “спасибо” и “пожалуйста”, которые хихикали и дразнили её, — Лиана вдруг разрыдалась. “Я, как садовник нации, выдираю сорняки русской речи, а что в ответ? Латыши, кроме кучки радикалов, плюют на мои труды!” — жаловалась она своему отражению в драгоценной плакете. “Они смеются надо мной, называют меня ‘ромашковой фурией’ и даже не ставят лайки под моими постами о русской картошке!”В порыве гнева она швырнула чашку с ромашкой в стену, и та, как в замедленной съемке, разлетелась на осколки под ехидный шепот кошмарного “здравствуйте”. “Если мне не дадут ещё одну медаль — нет, две! — я подам в суд!” — кричала Лиана, потрясая кулаком в воздух. “Я засужу весь Сейм, Левитса, Шлесерса и даже Lidl за их двуязычные этикетки! Я потребую, чтобы мне выдали золотую статую в полный рост, иначе я объявлю себя президентом латышского интернета и запрещу там всё, что не на ‘valoda’!” Кошмары притихли, бумаги замерли в воздухе, а Лиана, тяжело дыша, допила остатки чая прямо из заварника. Её борьба продолжалась.